ГЕГЕМОННАЯ МАСКУЛИННОСТЬ И ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОСТИ

[Lomazov_AV 5]

ГЕГЕМОННАЯ МАСКУЛИННОСТЬ И ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОСТИ

 

1.     Введение

 

Современный мир характеризуется высокой динамичностью и специфичными технологическими инновациями, что является одним из факторов, приводящих к проблематизации традиционных представлений и социальных практик. То, что ранее было разрушительным, сегодня может оказаться созидательным, и наоборот.

Указанное обстоятельство очень ярко выражено в рамках гендерной проблематики, в частности, проблематики маскулинности. Многие исследователи говорят о том, что канон «настоящего мужчины» приносит мужчинам много проблем. Целый ряд исследователей утверждает, что следование мужчинами этому канону приносит значительные проблемы, будь то: агрессивность, рискованное сексуальное поведение, небрежное отношение к своему здоровью, трудности в распознании своих эмоций вследствие подавления и др. Такая риторика и такая оценка нормативного канона маскулинности нехарактерна для эпох, предшествующих нашему времени. Можно с уверенностью сказать, что до второй половины XX века принципы маскулинности не подвергались ни какой-либо глубокой рефлексии, ни тем более критике.

 Консерваторы и традиционалисты отвергают тезис о дисфункциональности маскулинности, утверждая, что, поскольку мужчина сильнее женщины, он обязан её поддерживать. Слабый мужчина окажется неспособным защитить женщину и детей от угроз внешнего мира, поэтому предполагаемый массовый отказ от следования нормам мужественности приведёт, по сути, к тому, что никто не сможет защитить женщин и детей; что, в свою очередь, приведёт к гибели человечества. С одной стороны, этот довод верен; но с другой стороны, вследствие технологического развития человечества появились такие угрозы (наиболее ярким примером является угроза применения ядерного оружия), которые также могут привести к гибели огромной части человечества; и которые исходят из нормативного канона маскулинности.

Войны нередко воспеваются и поэтизируются. Война считается апофеозом маскулинности. По сути, нормативный канон маскулинности – это воинский устав. Парадоксальность ситуации состоит в том, что, хотя помимо войн существуют и иные опасности, не менее значимые, чем войны; нормативный канон маскулинности представляет собой свод правил поведения на войне либо в конфликтной ситуации даже в ущерб функциональности в иных опасных ситуациях (к примеру, известны случаи, произошедшие в пандемию коронавируса, когда люди, желая показать, что они не испытывают страх перед эпидемией, проявляли рискованное поведение, вследствие чего умирали от коронавируса). То, что помогает на войне, в условиях эпидемии и пандемии, а также каких-либо иных опасностей, может быть пагубным. Тем не менее «мужское начало» ассоциируется именно с войной и конфликтом.

В эпоху ядерного оружия отношение к войне неизбежно меняется, поскольку возникает угроза применения настолько разрушительного оружия, что погибнут как побеждённые, так и победители; и даже те, кто не имеет отношения к сложившемуся конфликту. Это неизбежно ставит новые вопросы о том, как следует вести войну. А поскольку во многих обществах, по сути, любой мужчина воспринимается как воин, эксплицитно либо имплицитно, то указанные ранее проблемы встают и перед маскулинностью.

По сути, современный период развития человечества представляет собой период массового кризиса мужской идентичности. По нашему мнению, указанная проблема будет углубляться вследствие:

- инженерии человеческого тела, изменяющей способы реализации репродуктивной функции человека;

-  развития технологий, ослабляющих формируемые женским телом ограничения, вследствие которых неравенство возможностей мужчин и женщин ослабевает;

- развития социальных учений и иных интеллектуальных практик, подвергающих критике основополагающие принципы гегемонной маскулинности (феминизм, квир-исследования и др.).

По нашему мнению, крайностью является как отказ от маскулинности как таковой, так и сохранение традиций без критического осмысления. Необходимо выработать качественный ответ на вызовы в отношении маскулинности, который, с одной стороны, сохранит базовые принципы маскулинности и позволит уйти от либеральной критики; а с другой, позволит уйти и от токсичной маскулинности и восхваления деструктивных форм поведения, которые зачастую оправдываются именно апелляциями к мужественности.  

Современный кризис маскулинности не является поверхностным или надуманным явлением. Это – глубинный ответ на совокупность технологических, социальных и антропологических вызовов, которые ставят под сомнение многовековые устои, основанные на биологическом детерминизме и жёсткой гендерной поляризации. Инженерия человеческого тела, развитие технологий, нивелирующих физические ограничения, и мощная интеллектуальная критика со стороны социальных наук – всё это элементы одного процесса, ведущего к неизбежной трансформации. Мы отдаём себе отчёт в глобальности и сложности задачи, взятой на себя в рамках данного исследования. Осознаём и свою ответственность перед обществом, ибо вопросы, поднятые здесь, затрагивают базовые, экзистенциальные основы человеческой жизнедеятельности и идентичности. Мы заранее просим прощения у читателя за нашу нескромность и за претензию на вмешательство в столь фундаментальные основы человеческого бытия. И вместе с тем мы уверены как в необходимости рефлексии маскулинности, так и в качестве предложенных нами анализа и решения её современных проблем.

 Стоя на плечах гигантов – философов, социологов и активистов, проложивших путь к этому дискурсу – мы уверены в необходимости продолжения глубокой и честной рефлексии о природе маскулинности. Без этого наше общество обречено либо на бесплодное и разрушительное цепляние за уходящие в прошлое формы, либо на хаотичный распад без предложения новых, жизнеспособных моделей.

Безусловно, мы осознаём трудность задачи; осознаём и свою ответственность перед обществом, поскольку задача, взятая нами на себя, является глобальной и трудной для однозначного решения. И мы уверены как в необходимости рефлексии маскулинности, так и в качестве предложенных нами анализа и решения её современных проблем.

Мы выражаем надежду на то, что сделанный в рамках нашего исследования анализ и предложенные нами решения будут способствовать, с одной стороны, сохранению фундаментальных основ маскулинности, и вместе с тем корректным изменениям в соответствии с вызовами современности.

 

2.     Что представляет собой нормативный канон маскулинности

 

Как каждый отдельный человек, так и человеческое общество в целом, существует в некоторой природной среде. Природа, окружающая человека, несёт в себе множество опасностей и угроз (при том, что она же, безусловно, в целом конгруэнтна человеку и человеческому обществу – иначе сама жизнь в ней была бы невозможной), и люди вырабатывают нормы для того, чтобы существовать в ней. Безусловно, это отнюдь не единственный источник формирования социальных норм, но игнорировать указанную проблематику в процессе нормообразования недопустимо.

К тому же не существует единого человечества, объединённого единой волей, смыслами и принципами. Люди разделены. Одними из ярчайших различий между людьми являются национальные и культурные различия. Большинство государств мира – это национальные государства. За всю историю человечества существовало крайне мало государств, сформированных не по национальному признаку.

Государства и народы достаточно часто воюют друг с другом. Свою лепту в возникновение войн вносят и политические противоречия, когда массовые различия политических убеждений приводят к массовому вооружённому конфликту.

Перечисленные опасности оказали фундаментальное влияние и на отношения между полами. Поскольку женщины по сравнению с мужчинами в среднем слабее физически, а также по причинам особой роли в репродуктивном процессе, специфических физических ограничений (менструации и др.) и материнства как социальной роли, они менее приспособлены к участию в деятельности, требующей риска и борьбы. Указанное обстоятельство является фундаментальным для нормативного канона маскулинности.

Другим важным обстоятельством является то, что маскулинность и феминность обычно понимаются как противоположности. Если женщина вследствие индивидуальных особенностей достигла «мужского» уровня и осуществляет деятельность, более присущую мужчинам, то она автоматически воспринимается как менее феминная, что способно оказать влияние и на её репродуктивный успех. Как и маскулинность, феминность имеет высокое социальное значение, поскольку традиционный нормативный канон феминности предполагает наличие в женщине таких качеств, как доброжелательность, сострадание, милосердие и т.п., и если провести мысленный эксперимент общества, в котором женщины утрачивают подобные качества, то такое общество оказывается крайне жестоким и, возможно, в предельном варианте нежизнеспособным. В обществе имеет место табуирование женской агрессии при признании мужской, а также почитание женственности как специфического набора качеств, реализация которых требует от женщины особых условий, противоречащих условиям реализации маскулинности. Хотя, безусловно, существуют женщины, способные реализовывать как феминные, так и маскулинные качества (в настоящее время для женщин практически не существует ограничений на выбор рода деятельности); всё же маскулинность и феминность понимаются как противоположности.

 Частота войн и конфликтов, свойственная человечеству; и необходимость оберегать женщин как с репродуктивной, так и с «человеческой» точки зрения, сформировала нормативный канон маскулинности. По сути, существующий нормативный канон маскулинности – это неформальный воинский устав. Оценка опасностей, связанных с войнами, приводила и отчасти приводит к тому, что в обществе имеет место относительно толерантное отношение к «токсичным» интерпретациям маскулинности. В особенности это касается агрессивности – да, она дисфункциональна в мирное время, но когда придёт война, она позволит защитить себя и других.

Хотя, безусловно, существуют и другие опасности, не менее значимые, чем войны; также требующие мужества как способности преодолеть страх для жизни в их условиях; в значительной мере отличающиеся от войн (вплоть до того, что в рамках таких опасностей поведение, функциональное на войне, оказывается дисфункциональным); именно конфликт и, как частный случай, война как социальная ситуация, положена в основание нормативного канона маскулинности. Подавляющее большинство обществ предполагает, что «настоящий мужчина» – это прежде всего воин.

Американский социолог Роберт Бреннан выделял следующие черты нормативного канона маскулинности:

- «no sissy[1] stuff» («без бабства») – мужчина должен избегать всего женского;

- «the big wheel» («большой босс») – мужчина должен добиваться успеха и опережать других мужчин;

- «the sturdy oak» («крепкий дуб») – мужчина должен быть сильным и не проявлять слабость;

- «give ‘em hell» («задай им жару») – мужчина должен быть крутым и не бояться насилия.

Уже этот перечень явно свидетельствует о влиянии войны и конфликта как социальной ситуации на нормативный канон маскулинности. Если ситуация не предполагает некоторого противника, которому нужно противостоять, то по меньшей мере два из четырёх перечисленных принципов (а именно «большой босс» и «задай им жару») оказываются неприменимыми просто потому, что некого опережать и некого побеждать. На практике действительно есть немало ситуаций, требующих быть «крепким дубом», но остальные три принципа вне конфликтного контекста оказываются под сомнением. Это касается и принципа «без бабства», поскольку некоторые «женские» формы поведения в некоторых экстремальных ситуациях оказываются более продуктивными, и спасают жизнь и здоровье как самого мужчины, так и находящихся рядом с ним женщины и детей.

Следует также отметить, что нормативный канон маскулинности предполагает силу умение определённым образом поставить себя в обществе, быть видным, приобретать определённый статус. Видный мужчина предполагается как более маскулинный, нежели скромный и незаметный. Умение громко заявлять о своих достижениях и даже некоторое хвастовство в рамках нормативного канона маскулинности поощряется. Действительно, в ситуации войны или конфликта такое поведение способно оказать психологическое воздействие на противника (проще говоря, запугать его). Но в ситуации природных опасностей подобное может стать совершенно бессмысленным, т.к. природное бедствие, будь то эпидемия, землетрясение или наводнение, не может быть подверженным никакому психологическому воздействию. Но на практике мы сталкиваемся с безрассудством в подобного рода ситуациях, приводящим к печальным последствиям. То, что работает на войне и в конфликте, не всегда работает в ситуациях иного рода.

Конечно, не следует понимать мужчин как скованных нормативным каноном маскулинности. Советский и российский социолог Игорь Кон указывал на то, что большинство мужчин так или иначе нарушают требования нормативного канона маскулинности. Более того, помимо войны и воинов, есть и другие, не менее важные социальные ситуации и социальные статусы, и благодаря следованию им мужчине может «проститься» отступление от нормативного канона маскулинности. Тем не менее, специфическая установка на то, что «настоящий мужчина» - это, в первую очередь, воин и боец, играет в обществе свою роль; и это роль имеет как конструктивные, так и деструктивные черты.

Помимо войны, можно выделить следующие социальные ситуации, определяющие требования маскулинности, хотя и в несколько меньшей степени:

- семья;

- тяжёлый физический труд;

- лидерство.

Роли мужчины и женщины в семье различны вследствие объективных причин. В традиционной парадигме мужчина является главой семьи. К тому же, нормы, регулирующие семейные отношения, регулируют и репродуктивный процесс в обществе, что говорит о важности эти норм. Отчасти вследствие этого подвергаются критике холостые мужчины; религиозные безбрачные мужчины и представители ЛГБТ.

В современном мире маскулинность сместилась из сугубо семейной парадигмы в парадигму сексуальную, что формирует специфические проблемы как для мужчин, так и для женщин. Согласно современному канону маскулинности, настоящий мужчина должен быть сексуальным. Наличие как явных проблем, так и некоторых индивидуальных особенностей в сексуальной сфере демаскулининизует мужчину. Включение рискованных сексуальных практик в нормативный канон маскулинности приводит к возникновению нерегулируемой сексуальной активности, которая, в свою очередь, приводит к разводам и абортам. Вместе с тем мужчинам, которые не имеют половой жизни вследствие личных убеждений либо низкого сексуального желания, навязывается чувство неполноценности.

По нашему мнению, движущей силой для многих рискованных форм сексуального поведения является не столько собственно половое влечение, сколь бы сильным оно ни было, сколько принятие активной сексуальности как формы социальной успешности.

Безусловно, идея сексуальной успешности как обязательного компонента маскулинности деструктивна, поскольку не учитывает индивидуальные особенности сексуальной конституции отдельного человека, а также оказывает деструктивное влияние на добрачные и семейные отношения. К тому же, на практике необходимость контроля сексуальных импульсов требуется в браке в периоды невозможности ведения женой сексуальной активности (беременность и др.), что также вступает в противоречия с современными нормативными представлениями о мужской сексуальности. Следует также отметить, что свободные сексуальные нравы общества коррелируют с наличием в неё демографических проблем, что принципиально меняет значимость сексуальной этики как социального явления.

Решение указанной проблемы мы видим в возвращении к семейной парадигме маскулинности, в рамках которой способность исполнять обязанности мужа и отца стоит существенно выше сексуальных возможностей. К тому же, в ряде религиозных традиций (в качестве наиболее распространённых можно указать христианство, буддизм, индуизм) существует концепция религиозного безбрачия (Ярким примером является монашество) и реализующие её социальные институты.

Поскольку беременность, роды, а также относительная физическая слабость ограничивает женщину в возможностях тяжёлого физического труда, эта сфера отдана мужчинам. Эта сфера оказала достаточно сильное влияние на телесный аспект нормативного канона маскулинности (высокий рост, развитая мускулатура, широкие плечи и т.д.), поскольку предполагается, что такие качества тела будут способствовать тяжёлому физическому труду. На практике современный бодибилдинг уже в некоторых вопросах уходит от принятых телесных аспектов канона маскулинности, но всё же влияние физического труда как сферы деятельности на нормативный канон маскулинности неоспоримо.

Нормативный канон маскулинности предполагает лидерство мужчины. Поскольку мужчина – это лидер, то он, согласно нормативному канону маскулинности, должен обладать лидерскими качествами. Это обуславливает и требования тех качеств, о которых мы говорили выше (развитые волевые качества, специфическое поведение в обществе и др.).

На основании проведённого исследования мы делаем вывод о том, что нормативный канон маскулинности представляет собой совокупность предписаний, направленных на регулирование поведения мужчины в следующих ситуациях: война, семья, тяжёлый физический труд и лидерство.

 

3.     Новые технологии и их влияние на маскулинность

 

В современный период исторического развития человечества пересматриваются многие социальные компоненты, которые до этого не пересматривались никогда. Это также касается и маскулинности.

До второй половины XX века рефлексии маскулинности как явления в человеческой истории не существовало. Нормы маскулинности воспринимались как нечто само собой разумеющееся и не подвергающееся какому-либо осмыслению, не говоря о критике. Не существовало ни естественно-бытовой, ни философской, ни научной рефлексии маскулинности.

Мы объясняем это тем, что нарушение нормативных требований маскулинности влечёт за собой серьёзные последствия, в числе которых:

- трудности в создании семьи и деторождении, продолжении рода;

- снижение либо полная потеря уважения со стороны других мужчин;

- поскольку человек, нарушающий нормативный канон маскулинности, воспринимается как слабый, он с гораздо большей вероятностью станет жертвой агрессии;

- трудности в сексуальных отношениях с женщинами;

- возможные запреты на некоторые виды деятельности (в истории были длительные периоды, когда некоторые значимые виды деятельности считались исключительно «мужскими»;

По причине перечисленных выше обстоятельств подавляющее большинство (если не сказать все) мужчины стремились следовать нормативному канону маскулинности.

Вследствие возникновения женских движений, добившихся того, что женщины получили возможность реализации прав, которые они не могли реализовывать ранее (образование, право голоса и др.) положение мужчины стало менее привилегированным по сравнению с положением женщины, что ослабило мотивацию следованию нормативному канону маскулинности.

Во второй половине XX века началась либерализация сексуальной этики, частью которой является признание нормативности специфических форм сексуального поведения (гомосексуальность и др.). Этот процесс продолжается в странах Запада и по сей день. Вследствие этого возникло достаточно большое количество мужчин, которые не стремятся к сескуальным связям с женщинами, созданию семьи с женщиной и деторождению; вследствие чего их мотивация к следованию нормам маскулинности значительно слабее, нежели у обычного гетеросексуального мужчины. В свою очередь, это привело к тому, что эти мужчины оказались более или менее «свободными» от нормативного канона маскулинности, вследствие чего получили возможность его рефлексии. А поскольку западное общество стало более либеральным, то окружающие их гетеросексуальные мужчины не оказывают на них какого-либо воздействия; представители ЛГБТ не подвергаются особым санкциям в этих странах (по статистике, в Германии они составляют 8% населения, в Венгрии 1,5%).

Рефлексия маскулинности приводит к такому явлению, как борьба за права мужчин. Несмотря на жёсткие требования, которые предъявляет к мужчине нормативный канон маскулинности, положение мужчины в обществе всегда считалось более привилегированным. В настоящее время этого нет. Равенство прав мужчин и женщин приводит к ослаблению мотивации следования нормативному канону маскулинности (а т.н. борьба за права мужчин с позиции нормативного канона маскулинности является верхом недостойного поведения, поскольку такие мужчины стремятся отказаться от требований, которые предъявляет к ним этот канон и, по сути, облегчить себе жизнь).

Далее уже сам канон маскулинности начинает подвергаться критике. Концепция «настоящего мужчины» сама по себе оценивается как грубая, жестокая и даже дисфункциональная, чего раньше не было за всю историю человечества.

Сторонники традиционных ценностей, стремясь защитить нормативный канон маскулинности, апеллируют к естественным физическим и физиологическим различиям между мужчинами и женщинами. Однако такая точка зрения в настоящее время также имеет свои слабые стороны, поскольку технологическое развитие способно изменить указанную ситуацию. Возможно возникновение технологий, которые нивелируют либо убирают физические и физиологические особенности мужчин и/или женщин, что способно кардинально изменить ситуацию.

Какие технологии возможны:

- технологии сокращения срока беременности женщин;

- технологии «донашивания» (после достижения определённого срока беременности производится искусственная стимуляция родов, после которой плод помещается в инкубатор и дозревает в нём);

- технологии кардинального увеличения мускульной силы, а также экзоскелеты.

Указанные обстоятельства являются критическими для традиционной точки зрения. Даже если они не приводят к полной ликвидации различий физических возможностей между мужчинами и женщинами, они нивелируют их. Это не приведёт к достижению совершенного равенства между мужчиной и женщиной, но приведёт к ослаблению поляризации неравенства; что, в свою очередь также имеет высокую значимость.

 

4.     Маскулинная мифология

 

Нормативный канон маскулинности опирается на определённую теоретическую базу, которая представляет собой совокупность представлений о человеке, обществе и межличностных отношениях. Мы будем далее называть её маскулинной мифологией. Маскулинная мифология является «мифологией» не потому, что её положения явно неверны, а потому, что они изложены именно в мифической форме.

В процессе социализации мужчины усваивают положения маскулинной мифологии и во многом опираются на них в своей практике.

В качестве базовых положений можно указать следующие:

- жизнь (по крайней мере, жизнь мужчины) – это борьба; в борьбе выживает сильнейший, слабые не выживают;

- «человек человеку волк»: представление о естественности конкурентных отношений; конкуренция идёт за возможность отношений с женщинами, материальные блага и социальный статус;

- конфликт (и война, как наиболее развитая его форма) – это апофеоз мужественности; конфликты понимаются как нечто неизбежное и даже необходимое;

- сила как высшая добродетель;

- своего рода вера в справедливый мир: настоящий мужчина получает всё: он выживает, добивается уважения в обществе, имеет успех у женщин и продолжается в детях; в то время как ненастоящий, слабый мужчина лишается возможности отношений с женщинами и продолжения рода, уважения в обществе и даже неспособен выжить;

- просить помощи у других – слабость; к тому же в условиях конкуренции это бесполезно и даже вредно, а даже если и не так – ослабит уважение в обществе к просящему;

- максимализм: середины, как правило, нет; трудные и неоднозначные ситуации рассматриваются далеко не всегда.

Безусловно, в чистом, концентрированном виде указанные положения никто не воспринимает, и тем более не реализует поскольку реальная жизнь сложнее маскулинной мифологии, и имплицитно это понимают практически все. Тем не менее, проблемы, обусловленные некритическим восприятием мифологии, имеют место быть.

На практике концепция т.н. «выживания сильнейшего» проблематична в силу целого ряда причин. Во-первых, возможно влияние случайных факторов. Во-вторых, отношения поддержки, в т.ч. и бескорыстной, тоже имеют место быть; вследствие чего возможна ситуация, при которой прошение помощи спасло человека, а отказ от такового погубил. Вследствие указанных обстоятельств вполне возможна ситуация, когда сильный проиграл, а слабый выиграл. Безусловно, это не значит, что сила не имеет никакого значения для выживания; но справедливо говорить о том, что из правила «выживания сильнейшего» бывают исключения, и эти исключения не так уж редки. Сила, будь то физическая или моральная – это фактор, но не гарантия.

Наиболее «жестокое» положение маскулинной мифологии – это рассмотрение человеческих отношений как соперничества. Это положение первично по отношению к остальным. С точки зрения маскулинной мифологии человеческие отношения во многом представляют собой поле битвы, конкуренцию и борьбу за власть. Хотя на практике существует значительное количество людей, не участвующих либо ограниченно участвующих в подобного рода отношениях, маскулинная мифология не предусматривает чего-то подобного. Согласно маскулинной мифологии любой другой человек, любой другой мужчина – это потенциальный претендент на власть, женщин и материальные ресурсы. Отчасти вследствие этого мы видим, что в среде, в которой распространён буллинг, практически невозможно уйти от подобного рода отношений даже, казалось бы, при полной безобидности.

Хотя мужество как качество личности необходимо человеку для жизни вообще и помогает ему в самых разнообразных ситуациях, нередко не имеющих отношения к каким-либо конфликтам, маскулинная мифология предполагает особую значимость именно конфликтных ситуаций для развития этого качества. Довольно многие ярые её сторонники считают, что отсутствие конфликта приведёт к потере мужественности и развитию. Это отчасти вытекает из представления об изначальной конкурентности человеческих (в особенности мужских) отношений. Причём негативным развитием маскулинной мифологии является оправдание агрессии. Хотя на практике агрессивные люди нередко трусливы; хотя человек вполне может быть храбрым и способным защитить других и при этом негативно относиться к агрессии и избегать её по мере возможностей, довольно многие формы маскулинной мифологии предполагают уважение к агрессии и ассоциируют агрессивность с мужеством.

Такие формы маскулинной мифологии вступают в конфликт с гуманистической этикой, что в случае конкретного мужчины приводит к раздвоенности. Возникает ложная и крайне опасная дилемма «мужское против человеческого». Конечно, на практике обычно находятся более или менее эффективные способы решения указанной проблемы, всё же мы видим, что ряд негуманных социальных практик некоторых народов и социальных групп оправдываются именно маскулинной мифологией (к примеру, кровная месть на Кавказе). Из этого следует и идея силы как высшей добродетели, в рамках которой игнорируются человеческие качества.

Маскулинная мифология предполагает некоторую веру в справедливый мир. Настоящий мужчина получает всё: уважение в обществе, успех у женщин и сопутствующее ему продолжение рода. Он может выдержать любое испытание и способен решать все свои проблемы самостоятельно. В то же время ненастоящий мужчина лишается всего: он не имеет ни уважения, ни тем более успеха у женщин и возможности продолжиться в детях. Более того, одним из основополагающих принципов маскулинной мифологии является принцип выживания сильнейшего, согласно которому ненастоящие мужчины просто не выживают.

Но на практике эти положения нередко опровергаются. Мы видим, что иногда мужчины, менее вписывающиеся в нормативный канон маскулинности, оказываются в более выигрышном положении, нежели те, кто в большей степени вписывается в него. К тому же жизненные ситуации различны, и иногда за внешне «немужским» поведением; за поведением, кажущимся проявлением слабости, может скрываться мотив, предполагающий силу. Многогранность поступков, мотивов и характеристик личности; которая, в свою очередь, приводит к разнообразию ситуаций, в рамках маскулинной мифологии зачастую просто не учитывается.  

Более того, социолог Игорь Кон в работе «Гегемонная маскулинность как фактор мужского (не)здоровья» приводит статистические данные и делает вывод о том, что некритическое следование букве нормативного канона маскулинности приводит к проблемам со здоровьем и ведёт к повышению смертности мужчин, что противоречит тезису маскулинной мифологии о том, что «настоящие мужчины выживают».

Писатель Валерий Примост в романе «Мы – лоси» описывает военную службу рядового десантно-штурмового батальона Советской Армии 1980-х годов Андрея Тыднюка. Тыднюк – один из т.н. «лосей», подготовленных и крепких бойцов. Его батальон выполняет задачи по поимке сбежавших заключённых. Он считает, что принадлежит к элите, с презрением относится к солдатам других родов войск и некоторым другим военнослужащим его подразделения, не участвующим в поимке беглецов. Но в его жизни случаются события, заставляющие его переосмыслить отношение и к себе лично, и к собственной службе. Он видит, что те, кого он презирает, имеют собственную позицию и свои сильные стороны; а некоторые поступки Андрея, в которых он с удивлением обнаруживает в себе трусость, меняют его мнение о себе.

К примеру, после убийства командира роты солдатом Каманиным Андрея Тыднюка вызывает следователь особого отдела. Следователь начинает допрашивать его, и на допросе Тыднюк заявляет, что командир роты сам спровоцировал своё убийство тем, что нередко избивал Каманина и издевался над ним. Следователь на основе некоторых рассуждений приводит Тыднюка к выводу, что в целом он всё же был «нормальным» командиром, а случай с Каманиным – это «отдельные перегибы». В какой-то момент следователь говорит Андрею, что может направить его на рассмотрение в парткомиссию, но не будет этого делать. Взамен Андрей даёт обязательство доносить ему о происходящем в роте. Из страха Андрей даёт ему своё согласие. Своё поведение он оценивает как крайне трусливое. «Я не лось. Теперь я это знаю совершенно точно» – так он характеризует себя после произошедшего. Он сам удивлён тому, что испугался в подобной ситуации.

Следует отметить следующий эпизод романа: в швейном общежитии, куда солдаты из его корпуса ходили самовольно, Андрей знакомится с девушкой Наташей. Через недолгое время после знакомства между ними происходит половой контакт. Андрей вступает в отношения с Наташей, они они ведут половую жизнь, но Андрей крайне боится брака из-за негативного, по его мнению, семейного опыта его родителей. Внезапно Наташа беременеет, что не входит в планы Андрея. Он пытается отказаться от брака, но Наталья угрожает ему, что если он не женится на ней, то она напишет на него заявление о том, что он изнасиловал её. Из страха Андрей соглашается. Случается свадьба. Через некоторое время Андрей приглашает Наташу в лес, где убивает её и закапывает её тело.

По нашему мнению, здесь поднимается один из парадоксальных моментов гегемонной маскулинности. Солдат, не боящийся участвовать в операциях по поимке вооружённных заключённых; а также не испытывающий страха перед армейскими драками, причём вооружёнными драками, из страха перед браком убивает беременную его ребёнком девушку. По сути, он совершает это ужасное преступление из трусости, т.к. движущим мотивом здесь является страх. Он не трусит в ситуациях, связанных с опасностью для жизни – но трусит перед браком. При этом, судя по роману В. Примоста, брака Андрей боится по причине частых конфликтов между его родителями, но нельзя сказать, чтобы в семье его родителей было что-то совершенно ужасное. Семья, в которой он воспитывался, являлась, по сути, достаточно благополучной.

Тем не менее, в романе, несмотря на развитую рефлексию, Андрей Тыднюк не считает трусливым поступком убийство своей беременной невесты. Судя по нашему впечатлению о романе, не оценивает поступок Андрея как трусость и сам писатель Валерий Примост. Мы же придерживаемся противоположной точки зрения о поступке указанного героя и в рамках своего исследования приходим к парадоксам, имеющим место в рамках маскулинной идеологии и гегемонной маскулинности в целом. Мы приходим к парадоксальному выводу: человек, способный рисковать жизнью, вместе с тем способен на трусость в повседневно-бытовых ситуациях, и одно не исключает другого.

Другой, на наш взгляд, заслуживающий рассмотрение пример, приводит Православный писатель Валентин Лебедев в своей статье «Идеальный мужчина», расположенной на сайте Реалисты.Ру: «В одной православной молодежной организации работали два друга, молодые люди лет двадцати пяти, назовем их Колей и Васей. Коля изо всех сил старался соответствовать образу «настоящего мужчины». Он провоцировал уличных задир на драки, чтобы иметь повод «защитить девушек от хулиганов». Он любил прозрачно намекать, что деньги у него водятся, разоряясь на шикарные букеты и посиделки в кафе. Он бывал нарочито резок с посетителями, чтобы лишний раз подчеркнуть в глазах прекрасных дам свою силу и брутальность. В общем, Коля акцентировал в своем поведении все традиционно мужское: пиво (выделено мной – А.Л.), футбол, боевики, циничные анекдоты (выделено мной – А.Л.), накаченные бицепсы, лихачество за рулем (выделено мной – А.Л.) и прочее, отвечающее на вопрос «из чего же сделаны мальчики?».

Полную противоположность Коле представлял собой Вася. Он был робким, деликатным юношей, никуда не входящим без стука. Любимым Васиным выражением было «а можно?». Когда Коля, усевшись за общий стол, решительным жестом сгребал к своему блюдцу весь имеющийся в наличии запас сладостей, Вася еще только осторожно показывался за дверью трапезной: «А можно я войду? Я вам не помешаю?» Присев на краешек лавки, Вася ждал, пока ему передадут чашку, за чем следовало: «А можно мне положить кусочек сахару? А взять печенье? Как вы любезны!» Помимо врожденной деликатности, Вася отличался удивительной любовью к животным, и меньшие братья отвечали ему взаимностью. Котята, шарахаясь от Коли, спешили потереться о Васины ноги, снегири клевали хлебные крошки прямо с его ладони, и даже грозный сторожевой пес при виде Васи вилял хвостом. Разумеется, Коля Васю открыто презирал, называя «тряпкой» и «тюфяком», а себе вменял в обязанность нести над «Василием блаженным» шефство.

Девушек в православной молодежной организации было много, и ни один потенциальный жених не оставался без внимания. И Коля, и Вася были моментально взяты барышнями на «военный учет». Но вот в чем парадокс: вскоре практически вся женская половина молодежного объединения была по уши влюблена в Васю. Девушки единогласно признали его самым добрым, самым воспитанным, самым романтичным. Коле же девушки отводили то роль жилетки – пожаловаться, что Вася не обращает внимания, то роль подставного лица – демонстративно кокетничали с ним только для того, чтобы вызвать у Васи ревность. Через несколько месяцев самооценка Коли опустилась ниже плинтуса: как же так, я такой сильный и храбрый, а эти недалекие девицы отдают предпочтение «облаку в штанах»?

Через год Вася, как и следовало ожидать, женился. Его избранницей стала настоящая русская красавица с толстой косой, бровями вразлет и двумя красными дипломами. Коля на свадьбе с горя напился, подрался с кем-то в переходе и попал в  «обезьянник», чем окончательно утвердил в глазах девушек свою репутацию асоциального элемента.

На вопрос: «Почему вам не нравится Коля?» – девушки отвечали: «Он ненадежный, на него нельзя положиться. Болтун и нахал. Слишком упрямый».

Г-н Лебедев в качестве «традиционно мужского» указывает пиво, циничные анекдоты и лихачество за рулём, что имеет, мягко говоря, ограниченное отношение к развитым волевым качествам. «Напился с горя» он имплицитно подаёт как проявление мужественности, хотя на самом деле это проявление слабости (нелишне заметить, что здесь и горя как такового нет, если руководствоваться общепринятым интуитивным пониманием горя). По сути, здесь под апелляциями к мужественности продвигаются явно деструктивные формы поведения; к сожалению, это часто встречается, но  будет рассмотрено далее.

В этих примерах мы видим критику своеобразной веры в справедливый мир, свойственной маскулинной мифологии.

Маскулинная мифология предполагает самостоятельность мужчины и его способность самостоятельно решать различные проблемы. Отчасти под это подводится представление о том, что другим людям невыгодно помочь человеку, и если попросить у них помощи, они увидят в этом слабость и либо осудят, либо даже воспользуются. Практика показывает, что подобные установки могут быть и деструктивными, и бывают случаи, когда человек серьёзно страдает из-за них.

Маскулинная мифология предполагает максимализм и резкость оценок. Она крайне редко предполагает рефлексию относительно поступков человека и многогранности его личности. Для маскулинной мифологии исключительно важно то, как внешне выглядит поведение человека в ущерб пониманию его мотивов.

На основании проведённого анализа мы делаем вывод о необходимости рефлексии маскулинной мифологии для анализа и решения проблем гегемонной маскулинности. Безусловно, сказанное означает не отказ от маскулинной мифологии, а её развитие.

 

5.     Маскулинность и религия

 

Существуют специфические проблемы, характеризующие взаимоотношения между нормативным каноном маскулинности и религией. Указанные проблемы проявлялись различным образом (к примеру, в дореволюционной России Православная Церковь рассматривала погибших на дуэлях как самоубийц, в то время как участие в дуэлях считалось «мужским» делом, а отказ от такового – трусостью). Нам неизвестны исследования, направленные на анализ взаимодействия религии и гендерной проблематики в целом, вследствие чего мы рассматриваем указанную проблему как достаточно новую как для гендерных исследований, так и для социологии религии.

Взаимоотношения различных религий и нормативного канона маскулинности различаются. Если мусульманская религия во многом солидарна с общепринятой маскулинной мифологией, в том числе и в недостатках последней; то христианство, буддизм, индуизм, даосизм и ряд других религий имеют некоторые аспекты, негативные с точки зрения общепринятой маскулинной мифологии.

Основным противоречием между маскулинной мифологией и Православием является то, что маскулинная мифология предполагает высокую самооценку мужчины. Согласно маскулинной мифологии настоящий мужчина сам считает себя таковым и обладает высоким о себе мнением. Бахвальство и вытекающее из него унижение других маскулинная мифология поощряет, причём поощряет не только в своих наиболее грубых формах. Православие же в качестве идеала выдвигает человека «считающего себя хуже всех» и даже «считающего себя ниже всякой твари»; человека смиренного и противопоставляет его гордому. Православие предполагает готовность человека к перенесению оскорблений и унижений, в то время как согласно маскулинной мифологии честь и репутация человека есть ценности, ради которых настоящий мужчина должен быть способен пойти и на физический конфликт. Если Православие предполагает готовность к прощению личных обидчиков, то маскулинная мифология в ряде своих форм нередко поощряет месть и непрощение.

В житиях Православных святых есть следующий пример. Преподобный Иоанн Колов, желая испытать послушника Арсения (будущего Арсения Великого), на совместной монашеской трапезе бросил кусок хлеба на пол, подразумевая, что Арсений должен сьесть его. Арсений, сопоставив монашескую братию с ангелами, а себя со псом в греховности, встал на четвереньки, подошёл к куску хлеба и сьел его, подобно собаке, после чего Иоанн Колов заключил, что из Арсения будет искусный инок. Такая форма поведения и близкие к ним совершенно немыслимы в рамках маскулинной мифологии!

Хотя, безусловно, Православие высоко ценит добродетель мужества; и столь же безусловно, практика Православия, в том числе и практика смирения, требует от человека немалого мужества; имеют место быть различия в понимании добродетели мужества Православием и общепринятой маскулинной мифологией. Следует также отметить, что Православие предполагает прощение и непротивление только личным врагам, в то время как в случае насилия в отношении других людей либо угрозы стране, в которой он живёт, Православный христианин обязан встать на защиту. Своему личному врагу должно подставлять щёку – но насилие в отношении другого человек должен быть способным пресечь, в том числе и силовым путём.

В целом в практической плоскости имеют место быть следующие противоречия между Православием и нормативным каноном маскулинности:

- исторически: запрет дуэлей (участники дуэлей в царской России вменялись Церковью в самоубийц);

- поощрение полного отказа от секса вне брака; в целом достаточно строгая сексуальная этика; в то время как нормативный канон маскулинности предполагает сексуальность настоящего мужчины (следует отметить, что это перешло уже в стадию некоторой дискриминации мужчин, особенности организма либо личные убеждения которых налагают ограничения на их сексуальную активность);

- поощрение отказа от насилия в отношении личных врагов, отказа от мести и восстановления репутации даже под угрозой того, что это будет сочтено недостойным.

В целом аналогичные проблемы характерны для взаимоотношений нормативного канона маскулинности и других христианских вероисповеданий.

Из всех религий наиболее близкими к нормативному канону маскулинности в рассматриваемом виде являются языческие религии и ислам. В одном из хадисов качеством, свидетельствующим о мужественности, заявляется интеллект; а мужчина, у которого имеется недостаток интеллекта, назван женщиной.

В буддизме сексуальную воздержанность можно рассматривать как значимый аспект маскулинности. «Пока у мужчины не искоренено желание к женщинам, - пусть даже самое малое, - до тех пор его ум на привязи подобно телёнку, сосущему молоко у матери» - написано в Дхаммападе. Буддизм говорит о высоком значении сострадания, милосердия и аскетизма, что также в некоторых формах может противоречить общепринятому канону маскулинности.

Индуизм также предполагает важность аскетических практик и милосердия. Но некоторые индуистские мифы порицают случаи, когда мужчина отказывает женщине в близости. К примеру, Брахма был проклят Мохини за то, что не ответил ей взаимностью. Когда Брахма пришёл за советом к Вишну, то получил такой ответ: «Хоть ты знаешь веду, ты совершил преступление, которое не совершит даже убийца. Женщина есть пальцы природы и драгоценные камни мира […] Если женщина неожиданно воспылает любовью к мужчине и придет к нему, мечтая о соединении с ним, мужчина, пусть он и не испытывает к ней страсти, не должен отвергать ее. Если же он отвергнет ее, то в этом мире навлечет на себя различные несчастья, а в том мире попадет в ад. Мужчину не осквернит связь с женщиной, добровольно ищущей его общества, даже если она куртизанка или замужем».

 Есть и другой миф: когда Арджуна отказывает в близости апсаре Урваши под предлогом того, что думает, что она одна из его прародительниц и почитает её как мать, он получает в ответ проклятие. Установка на недопустимости отказа женщине продержалась в индийском обществе довольно долго, как минимум, до мусульманского нашествия.

В иудаизме настоящий мужчина рассматривается как человек, который сочетает силу духа и физическую стойкость с высокими моральными качествами: решительностью, честностью, ответственностью, дисциплиной и приверженностью традициям, умеет балансировать строгость и милосердие. Эта религия рассматривает вступление в брак как заповедь. Неженатый мужчина, согласно этой религии, не является мужчиной в полном смысле этого слова (кроме исключительных случаев, когда толкователь Торы не может найти время для исполнения семейных обязанностей), а сексуальность оценивается как нечто, достойное религиозного почтения, если она осуществляется в отношениях мужа и жены.

В конфуцианстве имеет место идеал благородного мужа «цзюнь-цзы». Это человек, стремящийся к общественной пользе и справедливости. Он человеколюбив и искренен. Идеал даосизма – отрешённый мудрец и отшельник, живущий в согласии с природой.

На основании проведённого анализа взаимоотношений маскулинности и религии мы делаем вывод о том, что все религии выступают по отношению к маскулинности в качестве регулятора и корректора, поскольку ограничивают агрессивность. Сексуальные предписания разных религий различны, вследствие чего проблемы взаимоотношений между религией и маскулинностью обостряются не во всех религиях.

 

 

6.     Экзистенциальные аспекты маскулинности

 

Как мы уже указывали ранее, нормативный канон маскулинности, по сути своей, представляет собой воинский устав. На войнах гибнут люди. Вследствие этого необходимы положения и нормы, регулирующие поведение в ситуациях, сопряжённых с гибелью.

Смерть представляет собой общечеловеческий феномен, вследствие чего в обществе была выработана этика смерти. Существует понятие о достойной и недостойной смерти, и даже этические предписания о том, как человеку должно умирать.

Нормативный канон маскулинности также имеет понятие о том, как должен умирать мужчина. Имеет место специфическое понятие чести, которая «дороже жизни».

Тем не менее, этот аспект маскулинности также имеет ряд проблем, обусловленных тем, что категория чести есть социальная категория и, как и всякая социальная категория, подвержена человеческим ошибкам и злонамеренным искажениям.

В доказательство своего тезиса мы приведём следующий эпизод из одного из фильмов о чеченской войне. Русские разведчики нашли чеченского бойца. Увидев, что он один и ему не справиться, он ответил «Я умру как мужчина!». Один из русских разведчиков ответил: «Вот сейчас как мужчина ты и умрёшь!» – и поднёс нож к его промежности. Испугавшись (это был намёк на возможную кастрацию), чеченский боец выдал все тайны.

Снявшие этот эпизод кинематографисты, к сожалению, по-видимому, не осознавали, что подобное могло бы быть и с русским бойцом. По сути, они поставили выбор: Родина или личная мужская честь, и легализовали выбор личной мужской чести, даже в ущерб Родине, в качестве нормативного выбора. Они не показали, как должно поступать в подобных ситуациях.

Маскулинная мифология в целом не даёт ответа на вопрос о том, как действовать в случае злонамеренной манипуляции категориями чести и достоинства. Как мужчина должен поступать в случаях, когда ему угрожают не лишением жизни, а лишением личной чести? На этот вопрос в рамках маскулинной мифологии ответа нет.

К примеру, если от пленённого бойца требуют выдать секреты и угрожают не лишением жизни, а, к примеру, изнасилованием с последующей оглаской или иными способами принудительной постановки в позорное положение (к примеру, окунание в нечистоты) – как он должен поступить? В некотором смысле наиболее логичным вариантом является отказ от личной чести и личного достоинства, т.к. в таком случае человек сохраняет жизни и честь многих; в то время как в противном случае человек становится, по сути, виновником гибели и бесчестья других. Но всё же, каким будет отношение к человеку, отвергшему личную честь ради блага других?

В Новом Завете есть слова «Нет больше той любви, как если кто душу свою положит за друзей своих» (Ин.15:13). Вследствие личных религиозных убеждений мы не осмеливаемся открыто подвергнуть критике эти слова и оставляем это как вопрос, заслуживающий дальнейшего рассмотрения. Мы признаём за собой неспособность разрешить указанную проблему.

Наличие этики смерти говорит о своего рода власти человека над смертью. Но этики позора; предписаний, как должно принимать позор, не существует, она попросту невозможна. Но парадоксальность ситуации здесь состоит в том, что в таком случае категория позора является даже более предельной, нежели категория смерти.

Тем не менее, история знает случаи принятия позорной, именно позорной смерти ради своих убеждений. Самый значимый пример здесь – это пример Иисуса Христа. Его смерть по внешним проявлениям и по представлениям того времени была отнюдь не героической. Распятие считалось позорной казнью, применявшейся к худшим из преступников. Таким же образом гибли и апостолы, и другие христианские проповедники. По сути, христианство совершило невозможное: крест, который был символом позора, стал символом славы. Человеческая история не знает подобного (случай с Орденом Подвязки не в счёт, поскольку степень постыдности принципиально различна).

Мы не знаем случаев осознанного принятия смерти, считающейся в обществе позорной и постыдной, вне христианства. Более того, если говорить о смерти воина в бою, то здесь имеет место серьёзный психологический эффект: человек воюет не в одиночку, и наличие боевых товарищей, разделяющих как тяготы войны, так и смерть; психологически облегчает возможность переносить тяготы и умереть. Указанное обстоятельство иногда отсутствует; история знала случаи, когда человек погибал за свои убеждения, не имея сторонников в обозримом им пространстве и, следовательно, не ощущая в той же мере какой-либо поддержки.

В доказательство своего тезиса мы приводим примеры двух подвигов: подвиг священномученика Фаддея (Успенского) и подвиг вьетнамского монаха Тхить Куанг Дыка и проводим их сравнительный анализ.

Сравнительный анализ подвига священномученика Фаддея (Успенского) и вьетнамского монаха Тхить Куанг Дыка
	Фаддей (Успенский)	Тхить Куанг Дык
Обстоятельства смерти	Заживо утоплен в тюремном туалете	Самосожжение
Люди вокруг	Неизвестно; возможно, сотрудники карательных органов СССР	Другие буддийские священнослужители, прохожие. Самосожжение подготавливалось другими буддийскими монахами
Моральная поддержка	Отсутствовала	Имела место быть

 

На основании проведённого анализа мы делаем вывод о принципиальном отличии смерти Фаддея (Успенского) от самосожжения Тхить Куанг Дыка, поскольку публичное самосожжение не является позорной смертью и не имеет унизительных ассоциаций по сравнению с насильственным утоплением в нечистотах. К тому же Тхить Куанг Дык был окружён достаточно многочисленными сторонниками, что укрепляло его решимость, в то время как у Фаддея (Успенского) этого не было. 

Как поступил бы Сократ, если бы вместо цикуты ему было бы обещано распятие на кресте, а Тхить Куанг Дык – если бы ему угрожало утопление в нечистотах? Мы не можем дать ответ на этот вопрос. Но из истории мы видим, что осознанное принятие ради собственных убеждений смерти, считающейся в обществе позорной, есть сугубо христианский феномен. Христианство оказывалось способным преодолевать даже ложные представления о чести и достоинстве, на что не было способно никакое другое учение. Для римлянина времён начала нашей эры почитание символа человека, распятого на кресте – невообразимое безумие!

Другой предельной категорией, более предельной, чем смерть, является категория безумия. Можно достойно умереть, но нельзя достойно сойти с ума. Существует этика смерти – но нет этики безумия!

По нашему мнению, предпочтение смерти сумасшествию естественно для человека. Возможно, это обусловлено тем, что сумасшествие нередко рассматривается как «социальная смерть», как потеря агентности в рамках социальных взаимодействий.

Мы делаем следующий, страшный, но важный вывод: если честь превыше всего («Честь – никому!»), то человек оказывается всецело зависимым от социальных устоев, которые могут быть отнюдь не безупречными и не гуманными, поскольку категория чести есть социальная категория. Такой человек способен не только на величайшие подвиги, но и на гнуснейшие преступления в случае, если общественные представления о чести и достоинстве будут противоречить человечности. Развивая эту мысль более глубоко, мы приходим к выводу, что подлинная мораль должна иметь внечеловеческое, метафизическое обоснование; поскольку всё человеческое подвержено заблуждению и даже намеренному искажению. Кант заблуждался, поместив нравственный закон внутрь человека; поскольку в таком случае человеческая психика, со всеми её искажениями, становится мерой нравственности; и искажение психики исказит и нравственность. Мы же понимаем нравственный закон как следствие метафизических принципов, имеющих место быть в мире. Внечеловеческая, имеющая основание в самой природе вещей мораль свободна от искажений, ненамеренных и злонамеренных, которые могут создать люди, и несравненно более прочна, нежели мораль как сугубо человеческий конструкт. Честь и достоинство могут быть превыше всего только в том случае, если они имеют метафизическое и гуманистическое обоснование.

Хотя согласно современному научному подходу и даже законодательству религиозные учения и объединения равны, только христианство оказалось способным нивелировать рассматриваемую нами проблему. На основании этого мы делаем вывод о необходимости обращения именно к христианскому учению для решения проблем гегемонной маскулинности (по крайней мере, в рамках христианских обществ или секулярных обществ, обладающих христианским наследием).

 

7.     Маскулинность и конфликт

 

Пожалуй, наиболее деструктивным элементом существующей маскулинной мифологии является представление об исключительной важности конфликтных ситуаций для формирования мужества как добродетели. Это представление опровергается как тем, что, если посмотреть на жизнь человека, то однозначно следует вывод о его противостоянии природе, что само по себе требует мужества; так и тем, что поддержание мира требует значительного мужества.

Человек должен прилагать немало усилий просто для того, чтобы выжить в окружающей его природе. Жизнь в окружающей человека природе, полной самых различных опасностей, безусловно, требует мужества. Огромное количество людей проявляло великое мужество и самоотверженность в ситуации стихийных бедствий. Сравнительно недавно была эпидемия COVID-19, и многие врачи продемонстрировали в этой ситуации настоящее мужество. И это мужество, что самое главное, не было связано с агрессией, насилием и самоутверждением. Мужество спасателя или врача, работающего в условиях эпидемии, нисколько не меньше и не ниже мужества, проявляемого в каком-либо конфликте.

Для темы нашего исследования интересен следующий факт: существуют статистические данные, согласно которым родители страдающих аутизмом детей испытывают стресс, сравнимый со стрессом человека, участвующего в боевых действиях.

Вследствие этого мы делаем следующий вывод: у человечества есть огромное, даже необъятное, поле для проявления и воспитания добродетели мужества, и притом безо всякой войны, безо всякой агрессии.

Новые опасности влечёт за собой и техника. Новые технологические решения практические всегда приносят невиданные ранее опасности (к примеру, опасность ядерной катастрофы была совершенно немыслимой для человека, жившего до ХХ века).

В свете этого говорить о том, что для воспитания мужества необходимы войны и прочие социальные практики, сопряжённые с насилием, этопо меньшей мере, заблуждение. Даже удивительно – почему, имея такое количество проблем и врагов в естественной среде обитания, люди продолжают ненавидеть друг друга и воевать друг с другом? Всем людям Земли очень желательно было бы объединиться, дабы проще выжить в суровых условиях природы.

Вследствие этого мы категорически отрицаем идею того, что если из мира уйдёт война и агрессия, то человек потеряет добродетель мужества.

Некоторые социологические учения предполагают, что конфликт и борьба между отдельными людьми либо социальными общностями есть явление благотворное и способствующее развитию (Л. Козер, Р. Дарендорф, также идея Гераклита о войне как «отце всего» и др.). Однако, по нашему мнению, такой взгляд в действительности несостоятелен в силу ряда причин.

Движущей силой, побуждающей человека к личностному развитию, может быть не только борьба с другими людьми. Таковой может быть и стремление помочь другим людям, забота о них. Помощь другим людям требует от человека развития в себе положительных качеств личности. Верно и обратное – нося тяготы других, человек становится сильнее сам. По этой причине тезис о необходимости борьбы для личностного развития человека либо развития общества в целом несостоятелен. Хотя на практике многие технические решения происходят из военной сферы, это обусловлено не собственно благотворностью войны для развития, а тем, что большинство людей недостаточно нравственны для того, чтобы стремление помочь другим людям побуждало их к развитию в той же либо в большей степени, что и военные угрозы. Теоретически возможна ситуация, когда люди развиваются, руководствуясь волей к благу другого, но для этого люди должны находиться на высоком нравственном уровне.

Указанное обстоятельство также касается проблемы войны и мира. Хотя принято относиться к миру и войне как к неким состояниям общества, перманентно сменяющим друг друга и не зависящим от воли отдельного индивида (социологизм), в действительности люди сами определяют, будет ли война или мир.

Мир между людьми, равно как и между народами и странами, не есть нечто возникающее либо исчезающее вне зависимости от чьей-либо воли. Мир, равно как и война, есть взаимоотношение, которое формируют между собой некоторые субъекты. Миротворчество требует отказа от различных форм агрессии, а также способности договариваться о приемлемых условиях.

Подавляющее большинство конфликтов между людьми обусловлено тем, что в ситуации противоречия между интересами другого человека и собственными зависимостями (страстями, привязанностями) человек выбирает последнее. Ради того, чтобы выполнить какое-либо действие, обусловленное зависимостью, человек идёт на конфликт с другим человеком. Это же обстоятельство, в масштабе больших групп людей, имеет место быть и в случае военных конфликтов и массовых конфликтов в целом. Основными причинами вооружённых конфликтов являются:

- экономические проблемы; проблемы материальной обеспеченности народов (экономикогенные конфликты);

- стремление политических элит некоторого государства расширить свою власть (политогенные конфликты);

- социальная несправедливость, ущемление одних социальных общностей и групп другими (социогенные конфликты);

- ценностные противоречия между большими группами людей (аксиогенные конфликты).

Первые две причины вооружённых конфликтов, а отчасти и третья, практически напрямую обусловлены именно человеческим стремлением к материальному обогащению и власти. Отказ от реализации этих стремлений будет способствовать ослаблению этих конфликтов.

Повседневные человеческие конфликты, повседневное человеческое немилосердие, по сути, является главным источником войн и прочих социальных бедствий. Добрый и милосердный человек, по сути, делает вклад в дело мира на Земле, поступая по-доброму; в то время как люди, поступающие немилосердно, делают вклад в будущие войны. Это обусловлено тем, что воспроизводство социальных практик, связанных с насилием и жестокостью, повышают толерантность к насилию у многих людей, что, в свою очередь, повышает их способность к массовому организованному насилию, одним из видов которого является война.

Когда в обществе мало милосердия, и имеется тенденция к его уменьшению, то в какой-то момент происходит достижение «критической массы» зла, которое, в свою очередь, ведёт к социальным ЧС (в т.ч. и к войнам), поскольку возникает большое количество недовольных людей, готовых добиваться своих целей насильственным путём.

Милосердие же, в свою очередь, требует от человека мужества и силы духа. «Обладающий человеколюбием непременно отважен» – говорил китайский философ Конфуций. Взаимосвязь этих добродетелей обусловлена следующими факторами:

- необходимостью отказа от зависимостей, вплоть до риска жизнью и здоровьем, ради интересов других людей;

- на практике доброта часто встречает сопротивление со стороны других людей;

- возникновение затруднений в приобретении материальных благ при отказе от произвольного насилия и самоутверждения.

Вследствие этого мы делаем следующий вывод: как развитие человека и общества, так и воспитание волевых качеств, возможно и при отсутствии войны и конфликта, поскольку хранение мира требует мужества от человека; а также потому, что желание блага другим людям может быть не менее сильным мотиватором, нежели стремление к личной безопасности. Да, на практике, по причине повседневного человеческого немилосердия, военная угроза имеет место быть, и государства вынуждены содержать армии для того, чтобы защитить себя. Но это не упраздняет то, что причиной подавляющего большинства войн и конфликтов является именно недостаток доброты в людях.

Применительно к маскулинности эта проблема, по нашему мнению, решается следующим образом: главным противником мужчины следует считать не абстрактного другого мужчину, а природу; а главной задачей – не победить врага, а выжить в суровых условиях природы. Мы предполагаем, что такой взгляд приведёт к тому, что маскулинность не будет предполагать агрессию; возникнет возможность формировать мужчин, с одной стороны, сильных и стойких, а с другой – милосердных и человечных; и с третьей, такой взгляд в большей степени располагает к кооперации, нежели к конкуренции, что также снижает конфликтность.

 

8.     Проблемы маскулинности

 

До второй половины XX века рефлексия маскулинности была принципиально невозможной, поскольку войны были достаточно частым явлением, подавляющее большинство мужчин находились в рамках специфической парадигмы, за пределы которой они не могли выйти; а факторов, проблематизировавших войну как апофеоз маскулинности (речь идёт в первую очередь об оружии массового поражения), не существовало. Примерно в указанный период всё изменилось. Появились мужчины, которые произвольно отказываются от реализации нормативного канона маскулинности, от брака с женщиной и рождения детей, и начали вести специфический образ жизни; причём подобные отклонения от маскулинности перестали порицаться (речь идёт, в первую очередь, о гомосексуалистах). Ослабление норм и появление большого количества людей, отказывающихся от их соблюдения стало причиной возникновения рефлексии маскулинности.

В процессе рефлексии маскулинности был выявлен целый ряд проблем, свойственных нормативному канону маскулинности, как-то: поощрение агрессии, употребления психоактивных веществ, беспорядочной сексуальной жизни; порицание некоторых форм сострадания и милосердия. Это привело к тому, что в рамках либерального сообщества началась критика нормативного канона маскулинности как такового.

Действительно, изменения, произошедшие в мире в новейшее время, поставили под вопрос многие принципы маскулинности. По сути, мужчины оказались между молотом и наковальней. Если не отказываться от традиционных естественных принципов маскулинности, выявленных Р. Бреннаном – это может привести к ядерной катастрофе. Если отказаться от них – то в масштабах общества это приведёт к тому, что мужчины окажутся неспособными защитить женщин и детей, вследствие чего человечество вымрет.

Целый ряд агрессивных, негуманных социальных практик основан именно на представлениях о маскулинности; причём как естественных и универсальных, так и представлениях о маскулинности, фигурирующих в рамках отдельных народов и социальных групп (к примеру, кровная месть на Кавказе или дуэли в Царской России XIX века). Современный либеральный дискурс, безусловно, успешно рефлексирует эти проблемы, но он неспособен дать на низ ответ; равно как и консервативный и традиционалистский дискурсы.

Важной проблемой маскулинности являются специфические манипуляции и злоупотребления. Нормы маскулинности и её мифология, к сожалению, не так уж редко используются для того, чтобы направить кого-либо совершать аморальные и противозаконные деяния. В первую очередь, конечно, этому подвержены подростки и молодые люди («Если ты пацан…», «Мама не разрешает, маменькин сынок…», «Кто не колется, тот лох») и др. Зачастую подобные апелляции используются для приобщения к алкоголю и наркотикам.

Мы вспоминаем в одной из телепередач, посвящённых наркотикам, слова врача-нарколога, обращённые к подросткам: «Мужественность не в том, чтобы попробовать, а в том, чтобы отказаться». Но это лишь слова одного человека, не имеющие отражения в каноне маскулинности, и не имеющие строгой доказательной базы.

Страх перед возможными насмешками – отнюдь не самый мужественный мотив. Но проблема в том, что если развить эту логику дальше, человек может стать невосприимчивым к нормам маскулинности и её мифологии по причине потери доверия уже к самой маскулинности. Нам известны случаи, когда в подобных ситуациях люди открыто характеризовали себя как трусов и отказывались идти на какой-либо риск. Что, в свою очередь, также пагубно.

На уровне чувств имеет место быть такая проблема, как борьба совести с чувством собственного достоинства. Категория гуманности и человечности в большей степени определяются совестью, в то время как категория мужественности – стыдом и чувством собственного достоинства. Хотя эти два чувства обычно не противопоставляются, в обществе имеет место быть феномен специфических представлений о чести и достоинстве, противоположных человечности (в первую очередь речь идёт о кровной мести).

Гегемонная маскулинность не имеет встроенных средств защиты от манипуляций и злоупотреблений, что в заметном числе случаев приводит к делинквентному поведению у одних и отказу от маскулинности у других (мы слышали о том, что некоторые молодые люди становились гомосексуалистами по причине того, что не могли принять «мужскую» агрессию). На практике нормативный канон маскулинности не содержит критериев для различения подлинного мужества (рисковать собой ради спасения другого) и деструктивной бравады (рисковать собой и другими ради статуса в группе). Всё, что выглядит как «риск» или «пренебрежение опасностью», легко кодируется как «мужественное».

Однозначно необходим «третий путь», позволяющий сохранить то положительное, что несёт в себе нормативный канон маскулинности, и очистить его от различного рода «наслоений». Необходимо уйти как от современной либеральной критики, отрицающей, в том числе, и здоровые формы и проявления маскулинности; так и от некритического традиционалистского подхода, неспособного дать ответ на угрозы современности.

 

9.     Решение проблем маскулинности

 

Решение проблем маскулинности мы видим в формировании канона гуманистической маскулинности, в рамках которой требования мужества и требования человечности неразрывно связаны.

В качестве формально-теоретического основания гуманистической маскулинности выдвигается следующий тезис: поскольку по общепринятому определению мужчина – человек мужского пола, то невозможно быть мужчиной, не будучи человеком; следовательно, теряющий человеческое лицо автоматически перестаёт быть мужчиной. Принятие такого тезиса приведёт к делегитимизации огромного количества агрессивных и негуманных социальных практик.

На практике многие гуманистические практики, требующие волевых качеств, не легитимизированы и даже делегитимизированы. Легитимизация подобного рода практик будет способствовать развитию как человечности, так и мужественности.

На наш взгляд, повседневная жизнь подтверждает справедливость слов Конфуция «Обладающий человеколюбием непременно отважен». Практика показывает, что дела милосердия и добрые поступки требуют от человека мужества, следовательно, они закаляют характер. Это обусловлено следующими причинами:

­ добрые дела требуют борьбы со злыми побуждениями (ненависть, алчность, властолюбие, зависть), что иногда оказывается крайне трудным для человека;

­ на практике гуманное и милосердное поведение нередко встречает сопротивление со стороны других людей;

­ приверженность гуманистическим принципам зачастую затрудняет приобретение материальных благ.

Формально-теоретически, если мужчина является защитником и его дело – защищать, то агрессия противоположна защите и, следовательно, демаскулинизирует её обладателя. Однако практически нигде не принят взгляд на агрессию как на немаскулинное поведение. Не менее удивителен тот факт, что на практике умение бескорыстно защищать других не вызывает принципиального большего восхищения силой человека, нежели агрессивность.

Маскулинная мифология постулирует необходимость конфликтных ситуаций для развития мужества как качества личности. Этот тезис отнюдь не бесспорен, поскольку существует целый ряд иных проблем, связанных с природными и техногенными факторами, которые не обусловлены конфликтными ситуациями, и решение которых требует мужества как качества личности. Вследствие этого, по нашему мнению необходимо переформатировать нормативный канон маскулинности с неформального воинского устава на своего рода совокупность указаний, как должно действовать в окружающем мире так, чтобы защитить себя и своих родных и близких от природных и техногенных факторов. Другими словами, мужчина, в первую очередь – не тот, кто побеждает врагов, а тот, кто обеспечивает жизнь тех, кто слабее его, в суровых условиях природы. Принятие подобного положения как основного предположительно приведёт к кардинальному снижению уровня конкуренции, и, следовательно, уменьшению числа конфликтов, поскольку изменённая маскулинная мифология будет предполагать, что другой мужчина – не конкурент, а партнёр, который тоже нуждается в том, чтобы выжить и помочь выжить своим родным и близким людям в окружающей их природе. Также это приведёт к тому, что прошение помощи не будет предполагаться как заведомо постыдное дело, поскольку ясно, что природа по существу сильнее человека, и никто не в силах справиться с ней в одиночку.

Другой проблемой является то, что если раньше канон маскулинности достаточно сильно ориентировался на семью, то к настоящему времени его положения достаточно сильно сместились от «семейных» к сугубо «сексуальным». Настоящий мужчина, согласно новому канону, должен обладать мощным сексуальным желанием, он должен быть сексуально активным. Могут поощряться рискованные сексуальные практики, в свою очередь, приводящие к супружеским изменами и абортам.  Парадоксальность ситуации состоит в том, что добровольный отказ от сексуальности, равно как и супружеская верность, требует от человека волевого характера и развитой самодисциплины в большей степени, нежели свободная половая жизнь без обязательств – но нормативный канон маскулинности ставит его ниже.

Невозможно не упомянуть и потенциальные проблемы маскулинности, связанные с развитием технологий. Хотя, скорее всего, полного равенства между мужчиной и женщиной не наступит (по крайней мере, в обозримом будущем), уже ослабление поляризации неравенства между полами вследствие объективного ослабления ограничений, присущих женскому телу в его различных проявлениях, является кризисным для маскулинности. Женщины получат физические возможности, которых у них ранее не было; к тому же, в рамках крайне долгосрочной перспективы, проще создать технологии, облегчающие и нивелирующие процесс беременности и увеличивающие мускульную силу женщин; нежели технологии, способные дать мужчинам способность к деторождению. Вследствие этого возникают очень сложные вопросы по отношению к маскулинности, ответить на которые сторонникам традиционных ценностей будет крайне трудно.

По-видимому, в далёком будущем вследствие объективных технологических изменений невозможно будет никакое секулярное обоснование традиционных ценностей, и они сохранятся только в религиозных сообществах. Мы приходим к выводу, сделанному Ф.М. Достоевским: «Если Бога нет, то всё позволено». Традиционные ценности и вытекающий из них уклад жизни не имеют никакого имманентного обоснования.

В целом наш вывод состоит в том, что достижение баланса между традиционалистской неспособностью воспринимать изменения и либеральным отрицанием традиции невозможно вне трансцендентного. «Только бог может спасти нас», как говорил Хайдеггер. Только Бог может спасти мужчин в ситуации столь серьёзного кризиса маскулинности.

 

10.                       Заключение

 

Технический прогресс и сопряжённое с ним изменение социальных устоев привело к возникновению целого ряда социальных проблем, которых ранее не существовало. Частью этих проблем являются проблемы гегемонной маскулинности.

Принципиально иной характер технологического и социального развития современного общества представляет собой специфически, кардинально новые и не вполне благоприятные, условия для нормативного канона маскулинности. В рамках современного общества существующие проблемы гегемонной маскулинности приобрели значительно более острый характер, а также появились новые проблемы, которых не существовало  ранее.

Возникновение оружия массового поражения и прочих специфических видов оружия привели к тому, что военные конфликты стали более опасными; причём не только для их непосредственных участников. Любой военный конфликт способен привести к применению оружия массового поражения такой силы, что последствия такого применения будут иметь всеобщий характер.

Во многом нормативный канон маскулинности – это неформальный воинский устав. Он ориентирован на подготовку мужчины к конфликту, а в идеале  – к войне. Но в настоящее время, когда войны и военные конфликты стали иными, поощрение агрессии чревато целым рядом опасностей, не существовавших ранее. Это неизбежно приводит к постановке новых, специфических вопросов касательно гегемонной маскулинности. Проблематичная взаимосвязь между нормативным каноном маскулинности и агрессивностью существовала и ранее, но возникновение новых видов вооружений в колоссальной мере обострило эту проблему.

Важной проблемой, характеризующей маскулинность в современном мире, является смещение канона маскулинности из семейной в сексуальную сторону. В традиционном варианте нормативный канон маскулинности имеет следующие социальные компоненты в качестве источников: война, семья, лидерство и физический труд. В современном мире канон маскулинности стал сексуализироваться и смещаться из семейной плоскости, что сказывается и на институте семьи. При том, что как супружеская верность, так и добровольный отказ от сексуальности предполагают более развитые волевые качества, нежели свободная сексуальная жизнь; современный канон маскулинности предполагает высокую значимость последней.

Гегемонная маскулинность опирается на целый ряд представлений о человеке (конкретно о мужчине и женщине) и обществе, которые обладают мифологической формой. Система этих мифологем представляет собой маскулинную мифологию. Безусловно, нельзя сказать, что маскулинная мифология в целом совершенно не соответствует действительности, но целый ряд её положений проблематичен.

В работе также были исследованы проблемы взаимоотношений между нормативным каноном маскулинности и религией. Практически во всех случаях религия выступает как сдерживающий фактор агрессивности. Практически все общеизвестные существующие религии поддерживают основные положения маскулинности, хотя имеют место и значительные различия. Также в истории имеют место быть случаи конфликта между религиозными предписаниями и нормативным каноном маскулинности (к примеру, проблема дуэлей в России XIX века).

Нормативный канон маскулинности характеризуется рядом экзистенциальных аспектов. Имеет место специфическая этика, предписывающая то, как мужчина должен умирать. Однако имеют место быть ситуации, вопросы реагирования на которые не рассматриваются в рамках нормативного канона маскулинности. Речь идёт о ситуациях, при которых под вопрос ставится не жизнь мужчины, а его честь и достоинство. На основании проведённого исследования нами был сделан вывод о том, что нормативный канон маскулинности не имеет встроенной защиты от злоупотреблений категориями чести и достоинства. Как поступать в случаях, когда стоит выбор: предать Родину или близкого человека либо лишиться собственной мужской чести, нормативный канон маскулинности не учит; эта проблема в его рамках не проработана. Важность подобного рода ситуаций обусловлена тем, что категория чести есть социальная категория, и вследствие этого всецело зависит от господствующих в обществе нравов; вследствие чего человек, буквально придерживающийся принципа «честь превыше всего» оказывается всецело зависимым от социальных и культурных норм, которые могут быть аморальными по своей сути.

Наиболее деструктивным элементом маскулинной мифологии мы считаем идею того, что для развития добродетели мужества принципиально необходимы конфликтные ситуации. Это не так в силу того, что, помимо опасностей социального характера имеют место опасности природного и техногенного характера, противостояние которым требует мужества; а также в силу того, что милосердие и человеколюбие сами по себе требуют от человека мужества в силу целого ряда причин.

В качестве решения рассмотренных проблем маскулинности было предложено формирование канона гуманистической маскулинности, которая предполагает неразрывную связь между мужеством и человечностью.

Гуманистическая маскулинность предполагает следующие положения:

- поскольку мужчина – защитник, а агрессия противоположна защите,  то сила должна быть ориентирована строго на гуманные цели, агрессивное поведение рассматривается как недостойное и «не мужское»;

- поскольку по определению мужчина – человек мужского пола, то потеря человеческого лица вследствие жестокости однозначно влечёт за собой потерю мужского статуса; вследствие этого определения жестокие люди не являются настоящими мужчинами;

- активное сексуальное поведение не обязательно; монахи и аскеты, отказавшиеся от отношений с противоположным полом, рассматриваются как настоящие мужчины; беспорядочная половая жизнь и супружеские измены осуждаются как проявление слабости характера;

-  быть сильным следует не для того, чтобы самоутвердиться, а для того, чтобы быть в состоянии защитить себя и тех, кто близок и дорог.

Но даже в самом лучшем случае, если подобный канон будет сформирован, то существует целый ряд проблем, связанных с технологическим прогрессом. Мы прогнозируем, что в будущем технологии кардинально изменят порядок деторождения, что приведёт и к тому, что существующий гендерный порядок будет поставлен под вопрос. Мы предполагаем создание в достаточно близком будущем таких технологий, благодаря которым женщины получат физическую силу, равную мужской; а также технологий сокращения срока беременности женщин с 9 месяцев до полугода и менее. Это приведёт к ослаблению поляризации неравенства между мужчинами и женщинами и потребует внесения значительных корректив в существующий социальный порядок как на формальном, так и на неформальном уровне. Предполагаемые изменения будут  настолько существенными, что вечный и естественный порядок будет во многом поставлен под вопрос и возникнут новые проблемы, которых не существовало  ранее.

Вследствие этого мы делаем следующий вывод: для хотя бы частичного сохранения традиционного уклада необходимо обращение к трансцендентному. Только Бог сможет спасти мужчин в складывающейся ситуации.

 

11.                       Философское приложение

 

Проблема источника морали и нравственности является одной из важных философских проблем, поскольку в зависимости от того, что мы примем за источник нравственности, зависит и её характер, и её прочность перед лицом будущих проблем.

Наиболее распространёнными взглядами на мораль являются следующие:

- мораль как результат исторически сложившихся социальных отношений;

- мораль как результат деятельности нравственного чувства.

По нашему мнению, оба этих взгляда сопряжены с целым рядом проблем.

Если мораль есть лишь продукт конкретных социальных отношений, сложившихся в определённый момент, то при изменении этих отношений меняется и мораль. А поскольку общественные отношения могут изменяться чрезвычайно быстро и резко, а тем более изменяются самими людьми; мораль при такой установке превращается в крайне неустойчивый феномен, всецело зависящий, по сути, от человеческих предрассудков.

В противовес этому взгляду на мораль часто формулируется взгляд на мораль как результат деятельности специфических чувств человека (совесть, стыд и др.). Такой взгляд также имеет проблемы, обусловленные тем, что нравственные чувства человека также могут заблуждаться и искажаться. Хотя существует достаточно распространённый взгляд о принципиальной безошибочности нравственного чувства (такой взгляд высказывали, в частности, П. Абеляр, А.И. Солженицын, психолог Д.Г. Семеник и др.), мы считаем возможными ошибки нравственного чувства (об этом говорили: ап. Павел (1Кор 8:7-13, Рим 14:14), Г.В. Говоров (Феофан Затворник), Ф.М. Достоевский, В. Франкл и др.). Тем не менее, даже те, кто считал нравственные чувства способными к ошибке и заблуждению, всё же настаивали на следовании им.

Мы видим, что проблема состоит не только в явно злонамеренных действиях людей, но и в различном понимании людьми добра, что приводит к тому, что искренние с обеих сторон люди готовы даже воевать и убивать за то понимание добра, которое имеют. Это очень печальная ситуация, когда с обеих сторон имеют место быть высокие идеалы и убеждённость в своей правоте, но расхождения по отдельным вопросам приводят к конфликту.

Но с философской точки зрения в таком случае всё же возникает проблема обоснования морали. Как мы можем быть уверены, что наше нравственное чувство не ошибается? Как в случае ошибки нравственного чувства исправить её? Как дойти до подлинной морали? Каким должен быть консенсус в случаях, если люди по-разному ощущают нравственные аспекты жизни?

Даже при том, что человек обязан следовать своей совести даже сознавая возможность ошибки, всё же возникает проблема подлинного обоснования морали.

Мы даём следующий ответ на поставленные ранее вопросы: мы понимаем мораль, с одной стороны, как следствие универсальных системных закономерностей, существующих в мире; и вместе с тем, объективно-идеалистически.

Существуют базовые принципы функционирования составных (неатомарных) объектов, нарушение которых приводит к тому, что группа атомарных объектов оказывается неспособной функционировать как единое целое, как система. Это касается как природных и технических систем, так и человеческого общества. По этой причине мы делаем следующий вывод: моральное поведение ведёт к укреплению и повышению качества системных социальных связей, аморальное – к их разрушению. В предельном случае, т.е. если нравственный уровень людей падает ниже определённого уровня, все социальные связи распадаются, никакие человеческие отношения становятся невозможными, и группа людей оказывается неспособной существовать в качестве общества. Иными словами, нравственность играет конституирующую роль для общества, и некоторый нравственный минимум необходим для того, чтобы люди хотя бы могли организовать совместную жизнедеятельность.

Вследствие этого мы говорим о морали и нравственности как о следствии метафизики (универсальные системные закономерности мы понимаем как метафизические).

Но при этом перед нами остаётся вопрос о том, каким образом должна быть организована связь между человеком и объективной нравственностью. К тому же, возможна ситуация, когда необходимо разрушение той или иной социальной системы. Также имеет место целый ряд сложных нравственных дилемм (к примеру, проблема вагонетки), не имеющих однозначного ответа.

Безусловно, мы признаём определяющую роль внутренних нравственных чувств в жизни человека. Однако по нашему мнению нравственные чувства сами не являются законом и законодателем. Чувство нравственности транслирует человеку нравственный закон, а не является его источником само по себе. Нравственный закон не внутри, а вне нас; он, по сути, столь же объективен, как и законы материальной природы; внутри нас есть лишь чувствование его. Но как настроить своё нравственное чувство так, чтобы оно объективно отражало нравственные реалии?

По-видимому, на этот вопрос нет ответа вне религии. «У человека, к Богу обратившегося и восстановившего благодатное с Ним общение, совесть заблуждающаяся вразумляется, искаженная – исправляется во всех трех своих должностях» - писал святитель Феофан Затворник. Восстановление подлинной нравственности у того, чьё нравственное чувство ненамеренно заблудилось, вне религии невозможно.

Тем более важно религиозное обоснование морали вследствие новых технологических решений, которые поставят под вопрос вековые устои. Да, возможно, некоторый нравственный минимум может быть обеспечен лишь нерелигиозным и метафизическим представлением о том, что следование нравственному закону есть вопрос выживания человека и общества, но не более того. Высочайшие нравственные идеалы, равно как и стремление к ним и достижение их, безусловно, требуют религиозного мировоззрения.

Скорее всего, люди не думают о том, распадётся ли общество, если они поступят так или иначе. Но гораздо ближе к их нравственной мотивации религиозное убеждение в том, что их поступки повлияют на них самих либо на их родных и близких.

 Хотя системный взгляд на человеческое общество способен привести к представлению об объективной морали вне религии, такое представление об объективной морали, по сути, неспособно ответить на целый ряд вопросов. Вследствие этого мы всё же делаем вывод, который сделал Хайдеггер: «Только бог может спасти нас».

В контексте проблематики маскулинности, которой посвящена настоящая работа, мы делаем следующий вывод: в ситуации кризиса маскулинности и потенциальных критических изменений спасти мужчин сможет только Бог.

 

 

---

[1] Следует обратить внимание на то, что женское названо «sissy», т.е. достаточно грубо («sissy» от «tits» (ср. русское «сиськи»).

Edited December 29, 2025 by Lomazov_AV